• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: ностальгия (список заголовков)
19:52 

Что я писал, почему перестал и как теперь с этим жить, часть 1

Выбираю женщин, даже на аватарах.
Дело было вечером, делать было нечего. Вероятности пляшут танцы, одновременно происходит два события: 1) незнакомая девушка комментирует мои рассказы, интересуется, почему я давно ничего не пишу, и ставит в конце сообщения грустный смайлик; 2) давний знакомый в шутку предлагает поиграть в Джорджа Мартина и написать, как я «к успеху шёл». Вернее, к неуспеху. Сказано — сделано! Не знаю, на что это похоже, кому может быть интересно, но наполовину готово — значит, вот.

ЧТО Я ПИСАЛ, ПОЧЕМУ ПЕРЕСТАЛ И КАК ТЕПЕРЬ С ЭТИМ ЖИТЬ
Часть 1

1
Фактически, я сочиняю всю жизнь. Моя первая работа называлась «Крысиная эпопея» и была графическим романом с элементами настольной ролевой игры.
Синей ручкой в скольких-то там тетрадках. Среди героев: Александр Македонский, крытой крыс в чёрных очках, огромная ходячая пятерня и нарисованная красной ручкой гигантская кошка из иного измерения. Формально «Эпопея» не окончена, неформально — там в начале очередного тома конец света, чего ещё писать? Грандиозная штука, осевшая где-то у Ивана Васильевича. Надо бы выклянчить, но всё недосуг. Нет, серьёзно грандиозная — для тех лет точно. Я очень старался: выдумал всю эту крысиную вселенную (столица — Крысидней, город, чья экономика большей частью держится на общественных туалетах; из названия можно вычленить год написания — тогда шла олимпиада собственно в Сиднее), рисовал всё старательнее от раза к разу (четвёртый том — моя гордость), герои живые-преживые, очень милые. Постмодернизм: постоянное цитирование голливудских фильмов и тогдашних игровых хитов (ну, на самом деле я просто идеи отовсюду тырил). И главное: ощущение полёта. Когда каракули покрывают страницу за страницей, в голове сцена за сценой, хитрый план, как ввинтить в сюжет то и это, импровизация — в общем, творчество! Чёрт возьми, это было прекрасно.

Параллельно созидалась иная история: у меня была неплохая коллекция «Lego», плюс всякие фигурки — мы с друзьями сделали из них что-то вроде D&D. Я смекнул, что игре нужен сюжет, а сюжету — мир. И выдумал клёвый сеттинг, который вкратце можно охарактеризовать как постапокалиптическое техно-фэнтези. Хей-хо! Сейчас уже трудно вспомнить, что там было и как, но какие-то забавные детали остались в памяти. Например, человечество было представлено доживающим последние деньки королевством, в котором сначала зародился орден паладинов (он в итоге прибрал всю власть к рукам после того как один из паладинов стал, кхм, титаном), потом — Братство Стали, а незадолго до окончания наших приключений — коммунистическая партия. Христианские аллюзии ограничивались тем, что неподалёку от государства людей находились врата в Ад. Мои познания в теологии были невелики, я не знал, что в Ад попадают души грешников и считал, что это просто мир, в котором обитают всякие страшные твари. Зато я читал Толкина и сделал свой Ад чистым Мордором. Дьявол у меня был отличным правителем и хорошим парнем. Его потом убили: «игра в престолы» была нашим любимым сюжетом. Игрока потом тоже убили. И паладина-титана. И вообще, я не могу вспомнить ни одного персонажа наших игр, которого бы ни прикончили. Короче, все умерли. Так закончилось детство. Периодически я что-то записывал: сценарии приключений, описания персонажей, всякие «хроники» вёл. Ничего из этого не сохранилось.

2
Отмотаем время на n лет вперёд. Десятый класс, год до окончания школы. Я первый раз в жизни серьёзно влюбляюсь, и гормоны превращают мои мозги в кисель — я начинаю писать стихи. Ох, и какие это были стихи! Ну конечно же про любовь. Несчастную такую, неразделённую — ну вы поняли. Строчил я их самозабвенно; о том, что есть такие штуки как вкус или правила стихосложения, понятия не имел, плевал на них с высокой колокольни. И выходили из-под моего пера жуткие кадавры — дикие, но симпатичные. Мне симпатичные. Остальным — не знаю. Я наводил мраку и старательно рифмовал «любовь-кровь» (sic!) — короче, отрывался по полной. Когда я притащил стопку исписанных листочков в класс, на меня посмотрели странно, но пара вещиц задала читателям жару! Вот, например, «Я заточил топор» — безусловный хит! Цитирую, заткните ушки, уведите детей от экранов:
Чёртово чувство любовь,
Из-за неё часто пускают кровь…
Вставай, дружище, не забудь багор,
Вставай, дружок, я заточил топор!
Вот так-то, и в конце:
А мы когда-то друг друга любили.
Зачем, зачем ты изменила?
Теперь ты, наверное, не любишь меня,
Ведь ты умерла, любовь моя…
«Наверное», вы поняли? А как, думаете, ко мне пришла рифма «багор-топор» и значит ли она хоть что-то? Вы абсолютно правы, друзья мои! С потолка, ничего не значит, но ёлки-иголки, вот это меня пёрло! По соседству с размахивающим топором лирическим героем в моей голове жили рассказчики таких историй как «Разочарование», «Размышления о любимой», «Любовь дураков» (с закономерным рефреном: «…она не для слабаков!»), «Песня о несчастной любви». Короче: «Он её хотел, она его не хотела». Романтика! Помню технологию, по которой штамповал лирику. Сначала появлялся сюжет, кто кого и чем. Потом — парочка строчек, базис. К ним цеплялись случайные рифмы, которые, в свою очередь, продуцировали строчки, кое-как приплетаемые к уже имеющимся. В дни, когда чёрная меланхолия оставляла в покое разум, я принимался за пародии. Как и о любых невыдающихся юмористических произведениях, о моих шутках нечего сказать. (Были забавные — например, мне до сих пор нравится песня «Пьяный Феанор», пародия на почти одноимённую композицию группы «Эпидемия»: я её выдумал, рассматривая пьяного металлиста в автобусе; именно тогда я понял, зачем людям нужны субкультуры.) Страдания юной души и удалой трэшак фэнтезийного юморка объединяло одно: всё это было дико вторично. Я на полном серьёзе расстроился, узнав, что фразочку «Во блин, гоблин!» выдумали до меня. Хотя казалось бы. По поводу того, что о несчастной любви пишут все, я не огорчался: это мне казалось в порядке вещей. Вечная тема, чего.

Сейчас трудно сказать, понимал я, насколько это пошло и дурно, или нет. Вроде бы понимал, но это понимание существовало где-то в глубинах сознания и никак не влияло на творческий процесс. Впрочем, одно я знал точно: когда-нибудь это закончится. Не сегодня и, может быть, не завтра, но когда-нибудь — точно. Станет неприлично рифмовать глаголы и корёжить язык в угоду порывам души. Станет стыдно писать про не виноватую в моей нерешительности и глупости девушку, и выдумывать всякие пакости тоже станет стыдно. Просто стыдно, понимаете? Станет глупо тратить жизнь на строчки, каждую из которых мог бы сочинить кто угодно. И даже если как процесс это было забавно, и даже если в компании говорить «Ха, я — поэт, зовусь я Герд!» было весело, время поджимало. Я старался выдумать как можно больше стихотворений, пока часы не ударят полночь. Выписывал себя из своей головы.

Закончилось всё as it was told: я писал стихи ещё пару лет, но колебания души, рождающие строчки, постепенно затухли. Я раскидал накопившиеся песнопения по четырём разделам и назвал получившийся сборник «Рифмы». Название должно было сигнализировать, что перед читателем не поэзия, а рифмованный текст. После я не написал ни строчки. Когда я появился в интернете, то выложил стихи отдельной темой на своём форуме. Они до сих пор там. Что с ними делать, непонятно. Одно лишь ясно, Буковски был прав, заканчивая своё стихотворение «Friendly Advice to a lot of Young Men» строчками: «…don't write poetry». Действительно, не надо.

3
Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Уж на что-что, а на место в поэтическом пантеоне я никогда не рассчитывал. Зато на свой талант в сфере фэнтези возлагал большие надежды. Дело было так. В те годы я читал литературу двух сортов: классику, включённую в школьную программу, и фэнтези без разбору. Любил страшно и то, и другое. Но парадоксальным образом понимал, что второе — круче. У Перумова и Сальваторе получалось заворачивать человеческие конфликты в куда более интересные и занимательные события, чем это делали классики. А ещё у них было волшебство, мечи и магия, иные миры, приключения и всё такое прочее. (Возвращаясь в настоящее: творчество Перумова я люблю до сих пор, что до Сальваторе — я его боюсь перечитывать.) Прибавьте к этому увлечение компьютерными играми, лучшие из которых («Baldur’s Gate II», «WarCraft III» — моя любовь тех лет) сделаны как раз в жанре фэнтези. Постепенно понимая, что поэзия — путь тупиковый, я оказался в ситуации, когда выбора просто не было — я задал себе вопрос: «А почему нет?»

С этого вопроса начинается много хорошего и ещё больше плохого. Но тем не менее: а почему нет? Ни одного аргумента «против», тысячи аргументов «за». Будущее казалось туманным: когда меня спрашивали, чем я хочу заниматься, в какой институт пойду и на кого буду учиться, я впадал в ступор. Писать я умел: получалось же выдумывать «Крысиные эпопеи» и приключения для наших около-D&D посиделок. Про стиль я не задумывался: творчество казалось мне полётом, когда выкладываешь душу на страницу и всё получается — или не получается, но это судить не писателю: всегда найдутся читатели, которым твоя книга придётся по душе. Всем же не угодишь. И главное, вот было бы здорово радовать людей так же, как радуют любимые писатели меня! Я так и представлял себе: пять-десять лет спустя молодой парень подходит к полке в книжном магазине и выбирает книгу, подписанную «Дмитрий Герасимов», читает её, обсуждает с друзьями, ждёт продолжение… Вот это да! Отличный смысл жизни, отличная профессия. Решено. И я написал «Проклятый клинок».

4
Падал снег, Москва была похожа на невесту. Я уже знал, про что будет моя книга и смотрел в будущее с оптимизмом. За основу я взял сюжет кампании Альянса в третьем «WarCraft»: молодой паладин Альтер вместе с учителем Утером защищают королевство от зла, пока Альтер не переходит на тёмную сторону Силы. Конечно, многое я поменял и потеряй ненароком совесть, мог бы отнекиваться, но нужды в этом не было — конструировать историю из чужих компонентов мне казалось столь же естественным, как использовать придуманные до меня слова. А слов было немало: писал я как заведённый, по старинке, ручкой в тетрадке. Препятствий на своём пути не встречал: друзья до поры до времени о моей работе не знали, родители посмеивались, но не мешали — а герои жили, рубились с орками и демонами, иногда умирали. Альтер благополучно нашёл свой проклятый клинок, убил лучшего друга (наследного принца, никудышного воина, который должен был получить реликт лишь из-за своего происхождения) и начал собирать армию орков для вторжения в королевство. «Море весело билось волнами о крутой скалистый берег. В тот день никто и не подозревал, что судьба этого мира скоро очень сильно изменится! Конец I книги», — так завершил я свой роман. Альтеру предстояло сколотить воинство, завалить Палмарин трупами, посмотреть в глаза своей любви и схлестнуться с Утером в финале второго тома, вновь свалившись в открытый финал. За второй том я так и не сел. Причин тому не было: я не разочаровался в истории и уж тем более не бросил писать. Но каким-то непонятным образом история Альтера завершилась. Единственное, что оставил от себя «Проклятый клинок» это имена (Альтер впоследствии обрёл как минимум два воплощения) да море веселья.

На обложке тетрадки с «Проклятым клинком» я написал: «Тираж 1 экз.»; книгу прочитали два человека. Товарищ [info]Евгений сегодня в зале, можете спросить, как это было. Подозреваю, что вряд ли интересно, скорее любопытно и с какого-то момента дико смешно. Дело в том, что писал я сразу набело, ничего не исправлял и потому выдавал перл за перлом. Уже в прологе фраза начиналась словами «Утер поднял молот…», а заканчивалась не иначе как «…опустил топор». (Я оправдывался, утверждая, что это чудесное экспериментальное оружие: двуручное, с одного конца молот, с другого — топор!) Все эти забавные несуразности и описки мигом повышали настроение. Я их не замечал, но когда всплывали — смеялся от души. Хорошее воспитание развивает критичность. Окончив двухнедельный труд, я засомневался, вышел ли из приключений Альтера толк. Толк вышел, а вот что осталось?.. Я был с собою честен (хотя на людях выделывался до конца): читать «Клинок» я не стал бы и сам. Написал ерунду. Никто её не опубликует. Продолжать незачем. Обидно, досадно. Как дальше жить непонятно, но посмеяться над собой — почему бы и нет? «Хадгар и ещё несколько его друзей привели Альтера в таверну “Палмаринская низина”. Как было ясно из названия, в этой таверне собирались самые низы общества»; «Орк сидел у костра и тяжело думал» — кажется, это до сих пор наши внутрикорпоративные шутки. Услышишь — и тепло на душе.

Некоторое время после «Проклятого клинка» я судорожно экспериментировал. Прочитал книгу Юрия Никитина «Как стать писателем». Написал пару странных рассказов на бумаге (и потерял их). Сделал необычную штуку под названием «Моё»: как бы дневник, но с художественными вставками. Из неё потом вылупилась «История убийцы», такая же калька с «Hitman: Codename 47», как «Проклятый клинок» — с «WarCraft III». «Моё — 2» оставило в наследство «Прокуратора ада», первоначально пародию на рассказ «Прокуратор рая», который писал мой одноклассник (он почему-то попросил не упоминать его имя в контексте этого произведения — ну ок), которая в итоге зажила своей жизнью.

Лил дождь, город напоминал окончательно запутавшегося человека, принимающего холодный душ — освежиться, прийти в себя. Я понял, что иду не туда, окончил школу, поступил в институт, подключил интернет и — как тот орк — тяжело задумался.


@темы: ностальгия, моё творчество, жизнь в движении

21:15 

Coca-Cola

Выбираю женщин, даже на аватарах.
«Кока-кола» полностью, окончательно и необратимо вытеснила «Пепси-колу» с красного цветового поля, что для понимающего человека равнозначно победе при Ватерлоо.
В. Пелевин. Generation «П»


А я когда маленький был и впервые запустил StarCraft, решил, что когда терраны с терранами воюют


@темы: ностальгия

17:51 

«Никакого смысла уничтожать»

Выбираю женщин, даже на аватарах.
Слышал эту семейную историю в пересказе; увы, дед не дожил, чтобы рассказать её самому. А ведь это единственная байка, дошедшая до меня из тех времён – все прадеды погибли, некому рассказывать, и нечего.

Когда была война, дед был ещё мальчишкой. Их деревню оккупировали немцы. Из каких-то приличных семей, что ли, роту набирали, но никого не трогали, вели себя прилично, ждали приказа идти на Москву. Их это, правда, не спасло, но это уже совсем другая история. А пока они хозяйничали в деревне, дед самозабвенно воровал у них патроны. Однажды его поймали и хотели расстрелять. Но главный сказал что-то вроде: «Посмотрите, какой красивый и смышлёный мальчишка. Если бы вся их нация состояла сплошь из таких, не было бы никакого смысла их уничтожать». Ну, может, он что-то другое сказал, но перевели деду так. И отпустили. Не помогло, кстати.

Я похож на отца и бабушку. Дедовы у меня брови и взгляд. И, хочется верить, хоть капелька того деятельного ума, который в деревенском пацанёнке впервые разглядел непонятно что забывший в тех краях немец.


@темы: ностальгия

13:40 

Я посмотрел «Акиру»

Выбираю женщин, даже на аватарах.
Я посмотрел «Акиру».

Само по себе это событие ничего не значит. Мне даже не очень понравилось: эту историю про эксперименты с человеческой природой, стареющих детей, new age философию и прочее я уже где-то слышал, и практически в тех же выражениях. Единственное, нарисовано красиво: всё от руки, каждый взрыв (больше похожий на движение органики, чем на пламя) индивидуален, а тела при попадании пули дёргаются так пластично – на «Евангелион» похоже. Сейчас так уже не делают.

Но «Акира» это не просто ещё одно анимэ, и даже не классика. Это моё первое воспоминание о японской мультипликации.

В детстве я читал журнал о видеоиграх «Великий дракон», и именно там авторы похвалили «Акиру». Чтение журнала было очень специфичным. У меня было старенькое Dandy, но ни «Сеги», ни модной PlayStation не было. Фактически, прохождения игр я читал как литературу, без малейшей надежды когда-нибудь прикоснуться к. Аналогично анимэ. С ним вообще труба: субкультура ещё только начинала формироваться (до современного нам её полного вырождения было далеко), кассет с мультфильмами в округе не было – не то чтобы дикий дефицит, но вот не было, и всё тут. Один раз я смотрел по телевизору завораживающее анимэ про какой-то летающий корабль и странный напиток, который пили жители города, от которого лысели и жутко умирали (мы закономерно думали, что это «кола») – хотя, может, я чего не так вспомнил. И второе анимэ было экранизацией Street Fighter’а – персонажи круто лупцевали друг друга, а ещё там была голенькая Чун Ли в душе. (Пересматривал недавно – гхм.) Ни у кого в округе кассет с анимэ не было, в журнале о нём писали. Грезилось, что японская мультипликация – глоток свежего воздуха, вещь, полная новых смыслов, недоступная никому, кроме ценителей. Запредельная относительно западных мультфильмов японская жестокость довершала образ: что-то невероятное, и – недоступное.

И в этой недоступности была особая прелесть. Шаткий ассортимент видеокассет в середине 90-ых (тогда, собственно, и происходило дело) создавал особую ауру. Недоступность, невозможность прикоснуться к тому, что вызывает интерес: интрига, тайна, дрожь. Помноженное на детскую впечатлительность это создавало невероятный эффект. То была несчастная любовь, и силой той любви можно было проламывать стены. Мощности современной вседоступности в сравнении с эмоциями тех времён хватит разве что эту стену чуть-чуть поцарапать.

С течением времени это прекрасное детское чувство притуплялось – расширение ассортимента, возрождение кинотеатров, интернет. А потом я посмотрел «Акиру», и оно исчезло совсем.


@темы: ностальгия

Дневник GerD

главная